Русская эмиграция все еще существует, разбросанная по всему свету. Живут и считают себя русскими многие потомки двух первых волн эмиграции. Авторы данной статьи принадлежат именно к этой категории.

До нас не сразу доходят журналы и книги, издающиеся в России, но доходят. На днях довелось нам прочесть “Чашу” В.А. Солоухина и предисловие к ней С. Куняева “История спорит с поэзией”. Горько было читать несправедливые нападки С. Куняева на Белое движение и на эмиграцию, целью которых было умалить впечатление читателя от “некролога” В.А. Солоухина (иначе не назовешь “Чашу” Солоухина) всей ушедшей русской дореволюционной культуре. К могилам великих участников этой культуры подошел В.А. Солоухин за границей России и поклонился им, простился с ними перед своей смертью, отдал им должное за их подлинные заслуги. Стоя у могил дорогих нам усопших, мы не вспоминаем об их грехах и заблуждениях. Не задавался целью раскрыть объективную картину недавнего прошлого и В.А. Солоухин, а только поклонился тому хорошему, ушедшему в могилы с поколением наших отцов и дедов. Не кстати было и С. Куняеву пытаться восстанавливать историческую объективность перед могилами. “О мертвых - или хорошо, или ничего”, - справедливо гласит латинская пословица.

Добросовестному историку нельзя называть такие смерти позорными. Интересно бы знать, где был и что делал в это время “доблестный” князь Жевахов?

Не имеем, к сожалению, под рукой книги митрополита Вениамина, из которой С. Куняев приводит такие позорные для Белого движения цитаты. Несомненно, были среди молодых юнкеров и такие, кто не гнушался непристойными словами и даже богохульством. Но нельзя подслушанные слова одной группы юнкеров, приписывать всему Белому движению. Девятнадцатилетний наш двоюродный брат, Сергей Сомов, отдал свою жизнь за это самое значительное сопротивление Красному злу, которое поработило Россию. Вот что пишет кн. Г.Н. Трубецкой в своих воспоминаниях о Белом движении, об общем духе добровольцев. Князь Трубецкой был корреспондентом при Добровольческой армии и близко соприкасался с главным руководством Белого движения. В своих воспоминаниях он далеко не восторженно относится к истории этой борьбы, сохраняя при этом полное уважение к генералам, стоявшим во главе его.

Мне неприятно все это писать и не хотелось бы сгущать отрицательные впечатления. Вся эта оболочка не должна заслонять светлого облика Добровольческой армии, которая жива была своим неугасимым дерзновением, силой духа. Духом были сильны, а организоваться не умели.

С. Куняев упоминает русского писателя - публициста эмигранта Б. Башилова. Кое-какие его произведения нам известны. К сожалению, не встречалась нам его книга “История русского масонства”. Несомненно Б. Башилов настоящий русский историк и патриот. Но судьба его и бедственное положение к концу его жизни не связаны с его писательской судьбой. Никто из русских писателей или публицистов в эмиграции не мог жить на свои доходы от литературной деятельности. Даже И. Бунин, лауреат Нобелевской, премии бедствовал и временами голодал.

Уважая память А.А. Ахматовой, мы не сочувствуем той женщине, которая назвала ее большевичкой за слова “Не с теми я, кто бросил землю на растерзание врагам...”. Не думаем, что и Ахматова этими словами кидала упрек тем, кто ушел в эмиграцию, спасаясь от неминуемого расстрела и собираясь продолжать начатую борьбу. Судьбы, такие как у гимназистки Венгржановской, упомянутой в описании расстрелов у В. Катаева, или всех тех, кого И.С. Шмелев упоминает в письме к защитнику Конради, кто был расстрелян или потоплен в Крыму большевиками без суда, происходили на глазах у жителей. От такой расправы уходили люди в эмиграцию, что, по-видимому, в те времена прямо не грозило А.А. Ахматовой. Она тоже принадлежала к той части русской интеллигенции, которая отошла от глубокого русского Православия.

Спор о Власовской трагедии, верно, далеко еще не окончен. В этом вопросе сыграло суровое и несправедливое правило войны: победителей не судят. Или по басне Крылова: у сильного всегда бессильный виноват. С. Куняев же власовцев называет “пылинки истории, ... сбитые с ног ее ураганом...”, Для русских эмигрантов Власовское движение было продолжением борьбы Белой армии против коммунизма за освобождение России. РОА - Русская Освободительная Армия, а не “пылинки истории”.

Мы воспитывались, выросли и постарели в эмиграции. Знаем эмиграцию не извне, а изнутри. Мы свидетели, что несмотря на бесчисленные разногласия, у всех русских эмигрантов было одно бесспорное общее - это любовь к России, русскому народу и Православию. То, что услыхал митрополит Вениамин, единичный случай, не правило для всего Белого движения. Доказательством тому могут служить сотни православных церквей, выстроенных эмиграцией по всему миру. Куда бы судьба ни забрасывала русских людей за границей, первой заботой их было построить православный храм, чтобы иметь возможность исповедовать свою веру на чужбине, крестить своих детей, воспитывать их по своей вере, чтобы умереть, как подобает православному христианину. Оттого и сохранились во всех странах русского рассеяния русские православные кладбища. С. Куняев бывал в этих храмах. Единственный раз, когда нам привелось встретиться с ним и слышать его, было в приходском зале храма Покрова в городке Наяк, штат Нью-Йорк.

Вот еще одно свидетельство о деятельности Белого движения. Дмитрий Анашкин вспоминает Приамурский Земский собор, который состоялся от 10 по 28 июля 1922 г. Резолюция этого Собора замечательна тем, что по ней видно, что русские эмигранты и участники Белого движения, быстро переболев все революционные заблуждения, возвращаются к исконно русским православным ценностям и понятиям о русской государственности. Автор пишет: “Впервые после злосчастного февраля 1917 г. в России были провозглашены открыто и всенародно монархические идеалы. Именно с духовно-нравственной стороны оценивали члены собора причины национальной трагедии. ...Православными началами была пронизана вся работа собора и его решения”.

В примечании редакции к этой статье отмечается, что в 1921 г. Всезарубежный Церковный Собор в Сремских Карловцах вынес аналогичные решения. Эти два Собора свидетельствуют о том, что именно во все годы русского изгнания всегда объединяло русскую эмиграцию. Многие русские люди, оставшиеся в России и находясь в условиях большевицкой “экспериментации” (см. ниже письмо Бухарина), до сих пор еще не переболели и не изжили этих заблуждений.

Недавно попалась нам в руки статья “Не пора ли убрать вождей”, подписанная инициалами В.Г. В ней приводятся выдержки из письма Бухарина Максиму Горькому. В этом письме Бухарин откровенно и цинично открывает истинное отношение свое и главарей большевиков к России и русскому народу. Приводим лишь некоторые из них, взятые из книги Валерия Михайлова “Хроника Великого Донута (документальная повесть)”, Москва, 1996 г.:

“Помните ли, ...когда я -...- в жарком споре с вами открыл вам наши карты, признав, что у нас нет никакой “советской власти”, никакой “диктатуры пролетариата”, никакого “рабоче-крестьянского правительства”, никакого доверия к нашей дурацкой партии, а есть лишь очень небольшой орден вождей грядущей в мир социальной революции (наподобие тех “масонов”, в которых вы, ..., все же верите! ...

...Помните ли вы свое громовое послание к Ленину, написанное вами как “народным депутатом”? Мы все ужасно смеялись, читая ваши искренние благоглупости, которыми вы хотели поучать нас...

Нет, мой птенчик, Ленин и все мы (мы, т.е. “орден”!) понимаем русскую действительность не хуже вас, а знаем все, потому что от нас вездесущий Феликс, поставивший за спиной каждого советского гражданина по паре чекистов, не скрывает и не смеет скрыть ничегошеньки...

Как вы не понимаете, что то, что дорого вам, некая абсолютная самоцель (“Россия”, “Русь”), нас интересует лишь постольку, поскольку речь идет о материале и о средствах для мировой революции? Нам нужны - прежде всего более или менее прочный кров, а затем - деньги, как можно больше денег.

Для того, чтобы получить денежки, мы не только дважды обобрали (и еще двадцать два раза оберем!) девяносто процентов России, но и распродадим ее оптом и в розницу...

“Народ безмолвствует”... И будет молчать, ибо он, голубчик, не “тело Христово”, а стадо, состоящее из скотов и зверей.

Заговорит? Восстанет? Разин? Пугачевщина? - Заставим умолкнуть, утихомирим... - перепорем, перестреляем хоть половину страны, не щадя ни детей, ни стариков!..”

И Бухарин кончает свое длинное письмо следующими унизительными для каждого русского человека словами:

“А русская свинья-матушка, которая терпеливо пролежала три столетия на правом боку, с таким же успехом пролежит еще дольше - до прихода Мировой Социальной Революции и на левом боку: на то она и свинья...

Не случайно В.А. Солоухин писал в своем последнем произведении “Чаша” об ушедшей дореволюционной русской культуре. Он своим поэтическим чутьем лучше и правильнее понял ее и роль Белого движения и русской эмиграции, чем историк, от которого часть русской истории сознательно скрывалась и представлялась в искаженном виде.

 ссылка на "ПОСЕВ" обязательна