Неудивительно, что в 70-е интеллектуалы всего мира были на стороне президента Альенде, свергнутого и убитого Пиночетом. Как же - лидер единого блока левых сил, пришедший к власти демократическим путем и осуществляющий социалистические преобразования в рамках строгой законности! Все это было прямо маслом по сердцу “прогрессивной” интеллигенции, глубоко уязвленной жестокой реальностью советского и китайского опыта и чудовищным сходством “красного” и “коричневого” тоталитаризма.

И сегодня о тех событиях в Чили говорят нарочито невнятно - а между тем возможность демократически осуществить “социалистический выбор” висит дамокловым мечом над любой страной, где народ выбирает властителей. Поэтому попробуем поподробнее рассмотреть те события, благо 25-летний юбилей - достаточный для этого повод.

В первую очередь отметим - Альенде стал президентом, получив на выборах начала сентября 1970 г. меньшинство голосов. За него проголосовало только 36.6% избирателей, за его основного соперника от правой Национальной партии Алессандри - 35,3%, а за центриста от ХДП Томича - 28,1%. По конституции Чили в таких случаях не народ, а конгресс определяет победителя и 24 октября последний, голосами левых и поддержавших их христианских демократов (153:35) провозгласил С. Альенде президентом - главой исполнительной власти страны.

Конгрессмены от ХДП поддержали социалиста потому, что партия эта уже много десятилетий исповедовала экономический этатизм, правда, умеренный. Если не полная национализация, то “чилинизация” сырьедобывающих отраслей, если не тотальная конфискация частных землевладений, то изъятие и перераспределение “излишков”, если не всеобщее централизованное планирование, то таковое для многочисленных предприятий обширного госсектора - вот те краеугольные камни, на которых зиждилась политика христианских демократов (что было в русле общемировых тогдашних социально-экономических увлечений).

Предшественник Альенде - президент от ХДП Э. Фрей - осуществил очень многое из вышеописанных программных принципов, но обещанного процветания так и не наступило. Наоборот, экономика погрузилась в застой, инфляция выросла до 20-30% в год, а начатая в 1967 г., но не доведенная до конца земельная реформа породила массу недовольных и “слева” и “справа”.

В то же время сделанное “раззадорило” левые настроения в стране. Партии социалистического толка к концу 60-х давно уже тесно координировали свои действия в рамках единого блока, а тут и ХДП стало все стремительнее приближаться к нему.

Так что Альенде стал президентом не благодаря, а скорее вопреки воле народа. Ведь он уже не первый раз баллотировался на этот пост и до этого всегда проигрывал. В 1958 г., будучи одним из нескольких кандидатов, он набрал только 29% голосов, а в 1963 г., когда на выборах столкнулись два соперника - единые кандидаты левых и правых сил - он получил всего 38,9%, а его соперник - Фрей - 56,1%. Можно смело утверждать - хотя немало чилийцев и жаждали социализма, большинство населения его отвергало. Альенде, с его лозунгами и программами, пришел к власти не в результате свободного волеизъявления чилийцев, а за счет закулисного сговора парламентариев. (Сравнение может быть и кощунственное, но все же - не слишком ли это похоже на обстоятельства прихода к власти Гитлера?)

И все же 36,6% избирателей - это много. Кто же и почему отдал Альенде свои голоса? Блок политических сил, выдвинувших его, был крайне пестрым и неустойчивым. Его главная сила - Социалистическая партия - состояла из нескольких соперничающих фракций. Остальные партии были мелки и вечно конфликтовали между собой. К тому же, хотя этот блок и сохранял некое подобие единства аж с середины 50-х, вне него все время оставались достаточно влиятельные организации этого же толка.

Словом, залогом успеха Альенде эти партии стать не могли - пестрый клубок враждующих интеллигентских кружков давал яркую вывеску и броские лозунги, но не был серьезной опорой.

Советские профсоюзы и возникли-то в ходе гражданской войны из структур распределения пайков эпохи военного коммунизма, а со своими предшественниками дореволюционного периода они имели мало общего. Ведь большинство лидеров и активистов тех профсоюзов были меньшевиками и потому в ходе гражданской войны либо погибли, либо эмигрировали. К тому же профсоюзы эти структурировались только после 1905 г. и поэтому (а так же еще по ряду причин, о которых ниже) не успели ни развиться, ни укорениться. Так что не случайно в профбилетах ВЦСПС писалось насчет “школы коммунизма” - структуры этого рода мало чем отличались от любого другого министерства и ведомства.

Вот и сегодня ФНПР - “профобъединение”, в которое трансформировался былой ВЦСПС - лишь гигантская корпорация по управлению унаследованной собственностью (не вполне, впрочем, законно унаследованной). И “прокручиванию” средств социального страхования. Чтобы нечаянно не лишиться всего этого, ФНПР содержит массу оплачиваемых и подкармливаемых “активистов”, организуя время от времени с их помощью акции “протеста”.

Что до многочисленных “новых” профсоюзов, возникших в последние годы, то если честно говорить, - это всего лишь мелкие группки политактивистов самого разного толка. Обычно у них и людей-то на предприятиях нет, а если есть, то на деле это не профгруппы, а форма существования партячеек на производстве, что легально невозможно по закону.

В общеевропейской традиции (к которой, несомненно, принадлежит Чили) профсоюзы имеют и другое происхождение, и иную роль. они наследники многовековой традиции объединений взаимопомощи городской бедноты: похоронных братств, обеденных и культовых сообществ, компаньонажей подмастерьев, цехов ремесленников и прочего.

В Чили, где, как и везде в Латинской Америке, горожане в значительной части имеют европейские корни, эта восходящая к античным временам традиция была куда как прочна. В конце XIХ - начале ХХ века (под влиянием левой интеллигенции в первую очередь) на базе таких структур повсюду - в том числе и в Чили - сложилось профдвижение современного типа, с огромным бюрократическим аппаратом и мощными финансами, складывающимися из взносов множества рядовых членов.

Любопытно, что в России тех лет городская беднота тоже имела свои союзы взаимопомощи - артели и землячества. Но дореволюционные профсоюзы происходят не от них, а от нелегальных рабочих кружков, существовавших до первой русской революции.

Дело в том, что до самого 1917 года подавляющее большинство российских промышленных рабочих были временными обитателями городов - крестьянами-отходниками. Сохраняя свои традиционные формы жизни, они не видели необходимости примыкать к каким-то новым неизведанным структурам.

Именно потому дореволюционные профсоюзы в России и были столь малочисленны и маловлиятельны - они могли рассчитывать только на заведомое меньшинство пролетариев, укорененное в городах. Поэтому же и политические партии были так удачливы - ведь они добивались не роста своих рядов, как профсоюзы, а участия рабочих в тех или иных конкретных акциях, что позволяло лучше учитывать конкретные условия и конъюнктуру.

Чилийская ситуация в этом смысле отличалась от российской - городское население там более-менее постоянно. Потому и первое национальное профобъединение возникло там еще в 1912 г.

В последующие десятилетия по мере роста промышленности и городов профдвижение росло и развивалось, хотя и с немалыми трудностями. Общенациональные объединения возникали и распадались, уходили в подполье и возрождались, а что до КУТ, то он оформился в 1953 г. И тут же стал центром притяжения левых сил - в 1956 г. именно на этой базе было создано первое после II мировой войны политическое объединение партий такого рода - ФРАП (фронт народного действия). Именно оно выдвинуло Альенде в президенты в 1958 г. и только 35 000 голосов не хватило ему для победы. Еще 12 лет именно КУТ был базой всех существовавших в те годы левых политобъединений, пока, наконец, в 1970 г. не был достигнут долгожданный результат.

Сначала казалось, что это дает плоды - за 1971 г. ВНП страны вырос на 8,5%, а безработица упала с 8,3% до 3,8%. Официальная статистика утверждала, что при этом цены выросли только на 22% против 35% за 1970 г. Но известно, что при твердых ценах (пусть и не всех, но на значительную часть товаров) расчеты подобного рода сомнительны - как учесть дефициты, очереди и черный рынок? И, тем не менее, накачка экономики деньгами дала эффект, но очень кратковременный и быстро обернувшийся своей противоположностью.

Правительство, используя старые, давно забытые, но не отмененные законы, стало одно за другим национализировать бросаемые предприятия. Национализировались и не брошенные частные фирмы - отчасти в рамках исполнения не предвыборных обещаний, а больше под давлением левых настроений в обществе. А в июле 1971 г. была даже принята конституционная поправка на этот счет - ее поддержали и депутаты от ХДП в “обмен” на национализацию правительством не-медных рудников. В результате в госсобственности к концу года оказалось около половины промышленных мощностей страны.

Но вряд ли одна полиция сумела бы долго противостоять всем этим массовым акциям протеста, если бы левые не сумели организовать свои контракции и не “подперли” бы полицию действиями множества своих активистов. И надо честно признать - инициатива тут шла не сверху, а снизу, а правительство Альенде и партии НЕ лишь призывали своих сторонников к выдержке и дисциплине, фактически утратив способность руководить и управлять ими.

И конечно профкомы крупных предприятий и их межзаводские объединения быстро наладили систему добывания и распределения дефицита не только по заводским цехам, но и по рядом расположенным поселкам. Для этого по инициативе снизу были созданы такие органы, как “комитеты поясов безопасности” (самоназвание - “самостийных” структур), объединявшие обитателей промышленных окраин по месту работы, и “общинные комиссии”, делавшие то же в жилых кварталах.

Снабженческо-распределительная деятельность профсоюзов опиралась на особенности чилийской земельной реформы. Она предполагала изъятие из частной собственности и перераспределение земельных владений, превосходящих площадью 80 “базовых” гектаров. Но изъятую землю не раздавали безземельным крестьянам.

Так как до реформы основу сельского хозяйства составляли довольно крупные поместья, то изъятое единым куском передавалось во владение тем, кто жил на территории этого поместья. В свою очередь новые совладельцы такого “асентамьенто” часть земли брали себе под производство продукции для личных нужд (наподобие приусадебных участков наших колхозников), а на остальной доле вели совместное хозяйство. И конечно таким “колхозоподобным” объединениям было очень удобно сотрудничать с профструктурами: их заготовители были крупными, постоянными и достаточно щедрыми покупателями - государственные дотации им это вполне позволяли.

Неудивительно, что именно с середины 1972 года в Чили начал нарастать кровавый вал насилия. Конечно, стычки на политической почве и террористические акты были нередки и до того - латиноамериканцы люди горячие, оружие в Чили всегда продавалось свободно, а традиции городской и сельской герильи имеют на континенте давние корни, да, к тому же, в те годы имелось немало завлекательных примеров этого рода во всем мире. И все же стычки в основное ограничивались до поры территориями университетов - извечными резервациями буйно-политизированных молодежных групп. За их пределами действовали почти исключительно одни мелкие группки террористов, время от времени убивавшие то тех, то других политиков. И когда с конца 1971 года в стране все чаще стали проходить антиправительственные демонстрации, они в общем-то заканчивались мирно. Хотя при этом демонстранты и их оппоненты из зрителей отчаянно переругивались, лишь в крайнем случае дело доходило до быстро затихавших кулачных стычек.

Ситуация стала меняться с мая-июня 1972 г. Все чаще навстречу демонстрантам-оппозиционерам стали выходить контрдемонстранты - сторонники НВ. И стремились они не противопоставить лозунгу лозунг, а манифестации - манифестацию. Нет, все чаще их целью было разогнать оппонентов силой, используя не только кулаки, палки и камни своих сторонников (а нередко - и нечто посущественнее), но и слезоточивый газ и дубинки полиции (благо последняя была вынуждена подчиняться правительству). А уж во время августовско-октябрьских забастовок (владельцев грузовиков и прочих) полиция действовала активно практически лишь тогда, когда ее “подпирали” своим присутствием и содействием организованные активисты НЕ - “подпирали” защищая свое право распределять и контролировать.

Между тем по мере разрастания вышеописанной ситуации оппозиция стала переходить от критики последствий курса Альенде к отрицанию фундаментальных основ левой политики. Лозунги демонстрантов, документы правых и центристских партий и статьи в популярных оппозиционных изданиях все яснее свидетельствовали об этом. А тут еще длительное турне Ф. Кастро в конце 1971 г. по Чили толкнуло общественную мысль внимательнее приглядеться к печальному опыту стран “соцлагеря” (в частности той же Кубы). Всякому не заинтересованному непосредственно в сохранении режима чилийцу стало очевидно: нараставший экономический хаос и избранные “альендистами” меры борьбы с ним - пролог куда худшего. Уж больно комитеты ХАП, “зон безопасности”, “общинных комиссий” и прочие подобные со своими “активистами” [все более становившимися похожими на штурмовиков НСДАП и ротфронтовцев КПГ сразу) быстро обретали сходство с советами России 1917 г. или с аналогичными структурами той же Кубы рубежа 50-х-60-х.

Однако правая часть чилийской общественности оказалась мало похожа на аналогичные слои России начала века и Кубы его середины. Во-первых, изначально Альенде не пользовался симпатией очень и очень многих - в Чили вообще не было ничего похожего на всеобщее обожание политического лидера (Керенского в 1917 или Кастро в конце 50-х), то есть не было надежд на чудо. Во-вторых, в 70-е в стране уже не было того пиетета перед левыми социалистическими идеями, что так характерно для всего мира с конца ХIX века. Поэтому “антиальендистские” протестанты так быстро перешли от критики “отдельных недостатков” (вроде пустевших на глазах магазинных полок) к требованиям полной смены правительственного курса, отказу от национализации и госконтроля за экономикой. Поэтому же митинги и демонстрации оппозиции быстро обрели многочисленную охрану из добровольцев и политическая жизнь страны шаг за шагом стала переходить в фазу “мелкодисперсной” гражданской войны.

Так в Чили сложилась весьма своеобразная ситуация: с одной стороны антипрезидентская оппозиция обретала все новых и новых сторонников, с. другой - росла сплоченность и организованность наиболее активных приверженцев Альенде и вообще левых партий. Первых “вербовала” экономическая политика властей, произвол левых активистов и все более бросавшиеся в глаза параллели между событиями в Чили в начале 70-х и, скажем, в России в конце 10-х годов века. Вторые множились и активизировались потому, что многочисленны” вышеописанные комитеты позволяли огромному числу людей “найти себя” в деле контроля за распределением потребительских товаров и в поддержании “общественного порядка” при этом. Причем и первые и вторые все чаще не стеснялись силовых акций и уличные стычки вкупе с убийствами из-за угла множились с каждым днем и часом.

В таких условиях правительство НЕ и президент Альенде уже с середины 1972 г. демонстрировали острейший кризис. Левый блок сотрясали расколы, а его лидеры отчаянно спорили между собой, не решаясь ни откликнуться на инициативы свих организованных активистов, ни призвать их к порядку. Начав в августе пересмотр системы твердых цен, власти уже в октябрей его приостановили. Развернув кампанию репрессий против забастовщиков, они вскоре пошли на переговоры с ними и в знак примирения ввели в правительство ряд генералов. Это на время разрядило политическую обстановку, но полностью разрушило даже то относительное идейное единство, что сохранялось в правящем левом блоке.

Однако насте пившее было к концу 1972 г. некоторое политическое успокоение было недолгим. Экономическая линия президента и его левых сторонников не претерпела серьезных изменений и страну продолжал захлестывать денежный вал, со всеми вытекающими последствиями. Нараставший тотальный дефицит продолжал укреплять позиции организованных последователей левых идеологий и потому ширил творимый ими произвол и насилие. Оппозиция тоже не только протестовала, но и все активнее организовывалась для отпора и защиты своих прав и имущества” В июле 1973 г. вновь вспыхнула забастовка владельцев грузовиков и вновь ее широко поддержали те же силы и группировки, что и год назад. А числу уличных стычек давно уже был потерян счет.

Генералы, введенные в кабинет Альенде именно для стабилизации обстановки, по этой части полностью провалились, оказавшись между двух огней. Едва они налаживали тесное сотрудничество с президентом (по-прежнему не желавшим допустить отхода Чили от курса, “проложенного” им), как на военных обрушивалась критика центристских и правых политических сил, поддержанных многочисленным средним классом страны. (А офицерский и сержантский корпуса чилийской армии - выходцы из среднего класса.) Если же они пытались противодействовать мероприятиям, предлагавшимся левыми силами, их начинали поносить не менее многочисленные и хорошо организованные активисты НЕ и еще более крайних партий. В конце концов когда в конце августа 1973 г. Альенде приказал входившим в правительство генералам силой подавить забастовки, все военные-министры подали в отставку.

Это вызвало масштабную ротацию кадров в руководстве армии - по чилийским нормам подобная отставка ведет и к увольнению со службы. Между тем и эти генералы, и ряд других, оказавшихся в такой же ситуации несколько ранее, были “столпами” конституционализма в чилийской армии. Дело в том, что в Чили армия редко участвовала в политике, а такие привычные в Латинской Америке военные перевороты в истории этой страны бывали не чаще раза в несколько десятилетий. Верность конституции была неотъемлемой частью офицерского кодекса чести и только крайняя необходимость могла заставить армию пойти на “пронунсиаменто”.

Но приход к власти левых сил во главе с Альенде и проводимая ими политика как раз и создали обстановку этой самой крайней необходимости. В 1973-м это ощущала вся страна и все политические силы стали пытаться привлечь армию на свою сторону. Именно в армии виделся ключ к разрешению назревавших проблем, чреватых большой кровью.

Альенде и его ближайшее окружение старались использовать как конституционалистские традиции офицерского корпуса, так и возможности президентской власти. Включение в кабинет министров ряда генералов и постоянные попытки использовать находящуюся под их руководством армию для того, чтобы обеспечить исполнение правительственных решений, заканчивались либо отставками, вроде вышеописанных, либо еще хуже для блока НЕ. Многие распоряжения президента и правительства и еще чаще - действия сторонников НЕ оппозиция нередко оспаривала в судебном порядке. А судебный корпус Чили, действительно верный закону, во многих случаях признавал неправоту левых - и тогда уже армия на законных основаниях отказалась поддерживать президента в тех или иных его действиях и последнему приходилось отступать.

Не оставались в стороне и правые. Уже отмечалось происхождение офицерства из рядов среднего класса и поэтому неудивительно, что наиболее радикальные группировки, опиравшиеся на сочувствие именно этого слоя, пытались активно действовать в офицерской среде. Но и тут успехи были относительными, хотя, конечно, возможности офицеров, “завербованных” политиками, куда больше возможностей рядовых. Так, 29 июля 1973 г. некий майор-танкист Супер, связанный с одной из самых боевых правых группировок “Патрия и либертад” под воздействием общей накаленной политической атмосферы на собственный страх и риск пошел на явную авантюру. Он силами подчиненных ему нескольких сот солдат с полудюжиной танков попытался захватить президентский дворец Ла монеда. Но подавляющее большинство офицеров и, главное, генералов не поддержали его. Не присоединившиеся к мятежникам танковые части столицы и курсанты военных училищ блокировали и разоружили части Супера. Казалось бы и правым силам не удалось вывести армию из политического нейтралитета.

И все же “танковый мятеж”, как прозвали эти события, показал - в политической атмосфере Чили произошли важные перемены.

В первую очередь оказалось - несмотря на свою многочисленность и активизм организованные сторонники левых не способны к активному силовому противодействию армии. В ответ на известие о начале переворота не было ни объявления всеобщей забастовки профцентром КУТ, ни блокирования дорог и городских кварталов баррикадами (о чем много говорили руководители всевозможных комитетов). У активистов левых сил явно не хватало политического “куража” для того, чтобы выйти против армии со старым револьвером, карабином и бутылкой “молотовского коктейля” (более совершенное оружие, несмотря на все старания - о чем ниже - у левых в достатке так и не появилось, а свободно продававшееся в оружейных магазинах против автоматов, танков и самолетов было слабовато).

Но главное все же было не в нехватке оружия, а в явно ощущавшейся всеми слабости массовой поддержки левых сил - очевидный крах экономической политики сказал свое слово.

Танковый мятеж показал и другое - армия готова подчиняться любым приказам своего командования. Более того, именно политические события первых недель после подавления мятежа продемонстрировали - несмотря ни на что, военные в массе своей по-прежнему не испытывают симпатий к левым. Последние по случаю провала акции майора Супера организовали множество манифестаций, в ходе которых пытались проводить братания с солдатами - и встретили одно угрюмое равнодушие.

Между тем вопрос о том, как себя поведут солдаты и сержанты при обострении ситуации был самым трудным для всех политических сил страны в те месяцы. Был он труден и для тех высших офицеров, которые разочаровались в принципе верности конституции при виде последствий правления левых сил.

 ссылка на "ПОСЕВ" обязательна