В 1997 г. в течение нескольких недель мне довелось помогать приюту “Остров надежды”, организованному бывшим политзаключённым Александром Иоильевичем Огородниковым, – председателем Христианско-Демократического Союза России (ХДСР). Воспитанники “Острова надежды” жили раньше по всему бывшему СССР, и потому в небольшом старинном особняке на берегу Яузы, где расположен приют, видно отражение многих проблем того странного мира, который сегодня принято называть “постсоветским”.

Христианский девичий приют “Остров надежды” основан ХДСР в апреле 1995 г., а к марту 1998 в нём помогли примерно 150 девочкам. Деятельность приюта возможна только благодаря поддержке, моральной и материальной частных лиц и общественных организаций.

Кто же попадает в его стены? Вот несколько историй.

Пьяницу-мать обманул при обмене квартиры цыган. Прокуратура возбудила уголовное дело, которое тянется больше двух лет. Девочка живет у родственников, ссорится с ними, ночует на чердаке. Попадает в благотворительную столовую “Христианская трапезная”, которую содержит ХДСР, а оттуда – в приют. В школе она не училась: сначала об этом не подумала ее мать, а потом – не принимали из-за отсутствия прописки. В приюте ей нравится, но хочется к маме и девочка ждет, когда им вернут квартиру.

Мать с дочерью из-за конфликта в семье оказываются без жилья. Живут то у случайных знакомых, то на Казанском вокзале. Там дочь избивают до потери сознания (девочка забывает свое имя и возраст), она голодает и однажды просыпается одна у отделения милиции. Первое что она видит – красивый щенок. За ним она садится на электричку и выходит на станции. Щенок приводит ее к какой-то доброй бабушке, та устраивает девочку в гостинице “Россия”, но девочка вскоре уходит оттуда на Казанский вокзал – искать маму. Не находит, ночует у случайных знакомых, попадает в спецприемник. Там, за решетками и колючей проволокой, их за малейшее “нарушение режима” то бьют, то выстраивают голышом в коридоре, то ставят на горох. Оттуда она попадает в приют.

Еще одна девочка. Отца убивают, они с матерью теряют квартиру (из-за отсутствия прописки) и тоже живут в Москве на вокзале. Там, в компании таких же бездомных она узнает о благотворительной столовой “Христианская трапезная”, из неё попадает в приют.

Еще одна девочка. Отца убили, мать пьянствует, продает квартиру, они нищенствуют, мать хочет отдать девочку в детдом, но она сбегает и живет на улице вместе со старшей сестрой. Милиция отводит их в спецприемник, там с ними даже занимаются православные священники, рассказывают о Боге, дарят Евангелие (но его почему-то отбирает начальник отделения). Позднее из спецприемника она попадает в приют.

А вот история мальчика. Он из Баку, его мать наполовину армянка, наполовину азербайджанка. Хотя приют создан для девочек, но мы делаем исключение и берём его и мать. Позднее к нам приезжает и его бабушка.

Оказывались в приюте и беженцы из Чечни, бежавшие кто от независимой Ичкерии, кто от российских бомб. Москва же, отделяющаяся от остальной страны быстрей Татарстана, не только не помогает им, но выгоняет обратно (за справками о прописке, например).

Что они находят в приюте? Еду, кров, доброе и терпеливое отношение. Их учат молитвам (но никогда не делают этого насильно), желающие живут в монастырях. Многие принимают крещение. Устраиваем их в школы (которые, несмотря на законы, стремятся отпихнуть всех непрописанных). Кому-то находим приемных родителей, помогаем решить их житейские проблемы. Разумеется, никто не живет в приюте против своей воли, наоборот, мы радуемся, когда ребенку есть куда уйти. Нескольким уйти некуда, и они живут годами. Мы приучаем их к труду: девочки сами убирают приют и готовят. Находим добровольцев, обучающих иностранному языку, водим в кружки, старших обучаем работать на компьютере. А девчонки ведут себя, как обычные девчонки: наряжаются привидениями, прячутся от учителей в шкаф и без конца о чем-нибудь болтают. Кто знает, как сложится их судьба, но мы стараемся помочь им вернуться к нормальной жизни.

Приют не занимается коммерцией. Все деньги, еда, одежда, которые у нас есть – подарки, пожертвования. В основном – из-за рубежа: русские общества в Америке и Франции, христианские миссии и общины. Но есть помощь и от соотечественников: фирмы бесплатно дают продукты, москвичи передают одежду, одна банкирша заплатила примерно 15 000 000 руб. за коммунальные расходы, а одна девочка из Междуреченска прислала 12 000 руб. и трогательные пожелания. Воспитанниц пускают бесплатно на концерты, в театр и даже в метро.

Каков статус приюта, какие у него взаимоотношения с государственными органами?

Приют действует как структурное подразделение ХДСР, основываясь на уставе ХДСР и законе РФ о благотворительности. А как действуют государственные органы которые, очевидно, должны помогать благотворительной деятельности и имеют право (в рамках своей компетенции) контроля? Действуют они непоследовательно, а иногда даже жестоко, грубо нарушая права детей.

Хотя правительство Москвы еще 24 января 95 года обязало передать особняк в аренду ХДСР для использования под приют, решение это до сих пор не исполнено. Поэтому мы не можем ни зарегистрировать приют в этом здании, ни начать сбор пожертвований на его ремонт (многие международные организации готовы оказать помощь, но их останавливает неопределенность нашего положения). Но это не самое худшее.

Со дня основания приюта сотрудники милиции пытались получить у живущих в нем девочек и их родителей показания, порочащие администрацию приюта и особенно – против А.И. Огородникова. Но во время допросов, то угрожая выселением из Москвы неведомо куда, то суля всяческие блага, следователи так и не смогли добиться желаемого от бесправных и часто необразованных людей.

Затем против Огородникова даже возбудили уголовное дело. Потом оно было прекращено за отсутствием состава преступления, но в его ходе опытные и смелые, почти как Дзержинский, милиционеры смогли незаконно задержать Огородникова, вырвать дочь из рук плачущей матери, отобрать у девочки серёжки, (“хотели снять крест, но я не дала”, - напишет она в заявлении прокурору Москвы, а тот не ответит ничего), обрить несколько девочек в спецприемнике (откуда их вернут в приют через несколько суток).

Мы обращались в прокуратуры России и Москвы с требованием наказать виновных в нарушении прав детей и родительских прав. Нам отвечали бессмысленными отписками, и тогда мы стали искать поддержки в думе и у сочувствующих нам международных организаций (в основном религиозных). Вначале депутат госдумы В.Л. Шейнис направил официальный запрос генеральному прокурору России, а летом, к нашему изумлению, Европарламент принял резолюцию, поддерживающую “Остров Надежды”.

Ответов наших властей нам не пришлось долго ждать. Во-первых, нападения на приют – на этот раз сами милиционеры в них не участвовали, а лишь открывали двери лицам, объявившим себя новым руководством ХДСР (с таким же основанием они могли назваться марсианами) – становились все более свирепыми. Были украдены печати, финансовые документы, испорчено имущество, обитатели приюта оскорблялись и даже избивались.

События развивались как в кинофильме: оказавшийся в приюте секретарь американского посольства вёл переговоры с захватчиками, католические монахини, выкрикивая “не трогайте его, он свободный человек!”, прикрывали собой Огородникова от бандитов, пытающихся напасть на него прямо в отделении милиции, а члены делегации Евросоюза звонили в администрацию президента, требуя остановить беззаконие. Во-вторых, генеральный прокурор РФ слал все менее связные и более угрожающие письма. В последнем он даже объявил одного из самозванцев подлинным председателем ХДСР. В-третьих,, министерство юстиции объявило, что мы не имеем право “оказывать услуги населению”, поскольку в нашем уставе об этом не записано (и в самом деле, не написано, зато написано о “благотворительной деятельности”). Любопытно, что министерство юстиции отправило письмо с этим требованием “Председателю ХДСР Огородникову”.

Наверное, читатель уже устал от описания всех этих налетов, придирок и взаимоисключающих требований, предъявляемых приюту, и хочет знать: в чем же дело? Кому мешает приют? Об этом можно лишь догадываться.

Но есть, по крайней мере, пять причин, по которым “Остров Надежды” многим “перешёл дорогу”. Первая и самая очевидная – особняк, в котором он находится. Его стоимость, как говорят, – несколько миллионов долларов. Надо думать, многие тянут к нему руки, полагая, что выгнать маленькую партию и несколько беспризорников – плёвое дело.

Вторая – попытки чиновников по всей России и, особенно в Москве, возродить милую их сердцу прописку. Право на выбор места жительства и свобода передвижения – для них пустой звук, равно как и решение Конституционного суда на эту тему. Для таких чиновников и милиционеров всякий приют – бомжатник, подлежащий разгону.

Третья причина – стремление государства руководить всей благотворительной деятельностью. Мне доводилось даже читать проект, по которому доставка всех благотворительных грузов в Россию будет проходить через одну созданную государством организацию.

Четвёртая причина – пороки государственной системы помощи детям. Поскольку в “Остров надежды” порой сбегают дети из государственных приютов, то к нам стекается информация о нарушении прав ребенка в детских домах. Огородников инициировал несколько судебных процессов, на которых права детей были утверждены, что, естественно, вызывает нелюбовь к нему многих крупных чиновников от детства.

Наконец, А.И. Огородников боролся с советским режимом в 70-е годы и провел более 8 лет в лагерях. Хотя сегодня он реабилитирован, многие крупные чины в правоохранительных и “компетентных” органах считают реабилитацию досадным недоразумением и хотели бы “исправить” это обстоятельство.

Этот длинный список причин, по которым “Остров надежды” отторгается государством типичен (за исключением личной ненависти к Огородникову некоторых высокопоставленных чиновников из правоохранительных органов). Новая мафия и старые советские привычки сообща обрушиваются на самодеятельную благотворительность. Что же могут сделать люди доброй воли (вернём эти чудесные слова, которые не могут запачкать даже биллионы повторений)?

Самое главное – надо развеять существующее у обывателей предубеждение против негосударственной благотворительности. Конечно, обманщики встречаются всюду, и в государственных, и в общественных организациях, но недоверие всех ко всем, культивируемое нашей прессой, выгодно именно мошенникам. “Я ворую”, – говорит новый Остап Бендер, – “ну так и все вокруг воры”. И если с этим согласиться, то ни один мошенник не будет никогда осужден не то, что судом, но даже и общественным мнением. Негосударственная благотворительность лучше государственной уже тем, что в ней помощь оказывается от сердца к сердцу, даритель помогает не только материально, но своим участием. А благотворительность государственная, даже если отбросить коррупцию, существующую вокруг нее, всегда очень опосредована. Чиновник в Москве распределяет обезличенные налоговые сборы, они уходят неведомому нуждающемуся, которого не знает ни этот чиновник, ни налогоплательщик.

Закон о благотворительности неплох. Но множество нормативных актов: о противопожарной безопасности, о санитарных нормах и пр. позволяют запретить все, что угодно. С точки зрения чиновника ребенку лучше жить на вокзале, чем в доме с печным отоплением или с неправильной высотой потолков, а невыполнение их самочинных требований регистрации и лицензирования – тоже повод выгнать ребенка на улицу. Таможня ухитряется требовать немалые деньги с благотворительных грузов. Все это создает почву для злоупотреблений.

Благотворительные организации, защищающие детей, сегодня нуждаются в поддержке материальной, моральной и политической. Политики, которые за это возьмутся и свяжут судьбу со стихийным общественным движением в защиту детства, не только сделают благое дело, но и завоюют симпатии россиян. Перед такими общественными деятелями стояла бы двоякая задача: информационная, правовая, публичная поддержка добропорядочных благотворительных организаций и уничтожение укоренившейся в государственных службах практики обращения с беспризорниками как с преступниками-рецидивистами.

 ссылка на "ПОСЕВ" обязательна