Статьи

Подготовка к большой войне

Устранение внутрипартийной оппозиции, коллективизация и Великая Чистка 1937-38 гг. были мероприятиями, направленными на подготовку к будущей войне. Лозунги подготовки к ней занимали заметное место в советской пропаганде 1930-х. Самым популярным был лозунг, выдвинутый наркомом обороны Климентом Ворошиловым: “Воевать малой кровью и на чужой территории”. ^[1] Его соперник за первенство в военной иерархии Михаил Тухачевский выдвигал планы по созданию воздушной и бронированной армад в десятки тысяч танков и самолетов, к которым Ворошилов и Сталин сперва относились настороженно, сомневаясь в их осуществимости. Однако все эти планы фактически были полностью реализованы после казни Тухачевского.

В адресованной К.Е. Ворошилову “Записке о реконструкции РККА”, датированной 11 января 1930 г., М.Н. Тухачевский, бывший тогда командующим войсками Ленинградского Военного Округа, в разделе, посвящённом вероятным противникам, утверждал: “Настоящая записка ориентируется главным образом на наших западных соседей и крупных империалистов Европы, могущих стать за их спиной. Наш индустриальный рост оставляет далеко за собой уровень соседних с нами стран. Помощь империалистов этим странам может быть и будет очень велика. Однако, расстояния, пути сообщения и пр. создают возможность срывов, перебоев в поддержке и поэтому в перспективе мы вправе рассчитывать на значительное превосходство наших сил и средств, во всяком случае, в определённые периоды войны”. ^[2] 19 июня 1930 г., в письме уже лично Сталину, Тухачевский подчеркивал: “Необходимо иметь в виду, что в танковом вопросе у нас до сего времени подходят очень консервативно к конструкции танка, требуя, чтобы все танки были специального военного образца. Между тем, учитывая, что к концу пятилетки мы в Европе не будем иметь конкурентов по танкостроению, нам необходимо стремиться к тому, чтобы специально военные танки составляли бы от общего числа около одной трети, для выполнения специальных задач, борьбы с противотанковой артиллерией и пр. Остальные танки, идущие обычно во 2-м и 3-м эшелонах, могут быть несколько меньшей быстроходности, большего габарита и пр. А это означает, что такой танк может быть бронированным трактором, точно так же мы имеем бронированные автомобили, поезда, дрезины, что позволит выставить бронетрактора в громадных массах”. ^[3]

Тухачевский предлагал тяжелые транспортные самолеты в составе гражданской авиации, чтобы во время войны использовать их для десантов во вражеский тыл. Уже к концу 1932 г. только на Севере он рассчитывал иметь 1 384 самолета. Масштаб плана можно оценить, если учесть, что в 1930 г. там было всего 2 самолета, и местные власти безуспешно хлопотали о выделении еще 2 машин. Руководитель Северного края Сергей Бергавинов в связи с этим писал Ворошилову: “Конечно, такое шибко преувеличенное количество мы и не освоим, да и достать их неоткуда и незачем”. ^[4] Иметь боевую технику двойного назначения, вообще говоря, представляет собой ненужную роскошь. Использовать ее в мирных целях неэкономично из-за большого расхода горючего, а в военном отношении она уступает машинам, создаваемым только в военных целях.

Однако в целом Тухачевский ошибся лишь в сроках, когда Красная армия будет иметь десятки тысяч танков и самолетов – больше всех в мире. Это случилось не в первой трети 1930-х, а в конце этого десятилетия. К началу войны Тухачевский предлагал иметь 10 тыс. специальных военных танков и 40 тыс. бронетракторов. К 22 июня 1941 г. в Красной армии насчитывалось более 23 тысяч танков, причём это были гораздо более мощные танки, чем в начале 1930-х, и среди них не было ублюдочных “бронетракторов”. А максимальное количество боевых самолётов, которыми располагали советские ВВС во время войны, превышало 47 тыс. машин, т. е. было даже больше, чем планировал Тухачевский. Всего же к началу войны с Германией Красная армия на Западе имела в 3,5 раза больше танков и в 5,5 раз больше боевых самолетов, чем Вермахт. ^[5] Практически идея полной милитаризации экономики была осуществлена в предвоенные годы. При этом сохранение избыточных мощностей для производства военной техники вело в мирное время к производству “мнимой стоимости” – гражданской техники, например, тяжелых тракторов, не находивших в полной мере применения в народном хозяйстве.

27 мая 1932 г. Сталин, первоначально отвергнувший предложения Тухачевского как прожектерскую “игру в цифры”, написал ему примирительное письмо. “Цифра “11 миллионов душ” не вытекает из Вашей “записки”, ибо то, чего она в самом деле требует – это армия в 8 миллионов душ. Конечно, 8-миллионная армия – тоже нереальна, не нужна и не посильна для нашей страны, по крайней мере, в ближайшие три-четыре года (не говоря уже о первой пятилетке). Но 8 миллионов – всё же не 11 миллионов”. ^[6]

В действительности у Тухачевского не было конкретной цифры ни в 8, ни в 11 млн, а армию мирного времени он вообще предлагал не увеличивать. Для военного же времени численность армии в 11 млн человек была вполне реальна – такова была фактическая средняя численность Красной армии во время советско-германской войны.

Тухачевский был назначен заместителем наркома обороны, а предложенный им план развития Красной армии претворен в жизнь. Но сам творец этого плана был обречен на гибель. Готовясь к II мировой войне, оснащая Красную армию тысячами и тысячами танков и самолетов, Сталин произвел в 1937-1938 гг. масштабную зачистку высшего командного состава от тех, в чьей лояльности к себе сомневался. Заодно он зачистил и гражданскую номенклатуру. Зачистка делалась отнюдь не на случай возможного поражения, а в ожидании грядущей победы. Сталин очень хорошо знал историю революций и помнил, что бонапарты рождаются из побед, а не из поражений. Призрак бонапартизма преследовал его всю жизнь. Именно опасения, что кто-то из победоносных маршалов двинет полки на Кремль, заставили Иосифа Виссарионовича инспирировать “дело о военно-фашистском заговоре” и казнить Тухачевского, Якира, Уборевича, Егорова и сотни других командармов и комдивов, комкоров и комбригов, в чьей лояльности в тот момент еще не было никаких оснований сомневаться. Остались только проверенные “конармейцы” – Ворошилов и Буденный, Шапошников и Тимошенко, Мерецков и Жуков, у которых, как полагал Сталин, опасных амбиций в случае победы не возникнет. Правда, насчет Жукова к концу войны он это мнение, похоже, изменил, и уже вскоре после ее окончания отправил его в не слишком почетную ссылку. Но не уничтожил, а все-таки сохранил для грядущих боев. Равно как и Мерецкова, арестованного в начале войны, но вскоре освобожденного.

В целом после 1917 г. Советская Россия переживала своеобразную псевдомодернизацию. В стране было налажено массовое индустриальное производство, но исключительно для военных нужд. Наращивание производства гражданской продукции шло без учета реального рыночного спроса (которого и не могло быть в условиях централизованного директивного планирования). Военной продукции – без учета возможности вооруженных сил освоить поставляемую боевую технику и подготовить достаточное число квалифицированных кадров для ее эффективной эксплуатации.

Значительная часть гражданской техники и товаров бытового назначения в реальности не находила спроса из-за низкого качества и несоответствия реальным общественным потребностям. Так, тяжелых тракторов СССР еще в 1930-е производил больше всех в мире. Однако они представляли собой фактически лишь побочный продукт производства танков, так как в военное время все тракторные заводы должны были производить только танки. В результате детали советских тракторов быстрее выходили из строя, чем у американских (они изначально были рассчитаны на танки, срок службы которых невелик). А эксплуатировались советские трактора в несколько раз менее интенсивно и эффективно.

По моим оценкам, основанным на сравнении структуры национальных доходов СССР и США, за счет подобной мнимой стоимости, куда входят как прямые “приписки” (продукция, произведенная лишь на бумаге, в отчетах), так и продукция, производство которой в условиях рыночной экономики было бы избыточным или которая не находила спроса из-за своих низких потребительских качеств, в середине 1980-х номинальный Валовой Национальный Продукт (ВНП) СССР по сравнению с реальным был завышен примерно в 4 раза. ^[7] При этом около 45% реального ВНП приходилось на долю военных расходов. Нет сомнения, что и в 1930-е военные расходы составляли не менее половины реального ВНП, а номинальный ВНП также значительно превышал реальный за счет мнимой стоимости. Фактически мнимая стоимость представляла собой только крайне неэффективный и расточительный способ распределения реальной стоимости как для военных, так и для гражданских целей.

За 70 лет советской власти СССР практически не сократил разрыв с США по такому показателю, как доля страны в мировом ВНП, а лишь многократно увеличил долю военных расходов в составе своего ВНП. В 1983 г. ВНП США был больше ВНП СССР в 6,2 раза. За это время, начиная с 1914 г., по уровню экономического развития (по показателю ВНП на душу населения) СССР обогнал ряд стран: Японию, Южную Корею, Португалию, Грецию, Мексику, Бразилию, Турцию, Малайзию. ^[8]

Военные расходы в советских условиях также можно было отнести к разряду мнимой стоимости. Избыточное количество вооружения и боевой техники не могло быть надлежащим образом освоено военнослужащими, отстававшими от своих западных коллег по уровню функциональной грамотности. К тому же это вооружение быстро устаревало в моральном отношении. По этой причине, например, США и их союзники никогда не имели такого количества танков в мирное время, какое имел Советский Союз, постоянно производивший их в значительных количествах. Поэтому многие машины приходилось консервировать, так как не было смысла обеспечивать их экипажами и тратить на них бензин в мирное время. Неудивительно, что после краха СССР мощности военной промышленности лишь в незначительной степени удалось использовать для производства гражданской продукции. Они создавались для производства максимального количества вооружений и не были ориентированы на производство продукции двойного назначения. Поэтому после исчезновения мотивации для гонки вооружений эти мощности превратились в мнимую стоимость, и уже в 1993 г. соотношение ВНП США и России было, по данным ООН, 19:19. С учетом того, что на другие республики СССР приходилось более 30% советского ВНП, и за вычетом избыточных советских военных расходов по сравнению с 6-процентным уровнем военных расходов по отношению к ВНП в США (избыток достигал 39% ВНП), соотношение оказывается практически таким же, как и в начале 1980-х. ^[9]

Наоборот, на Западе при производстве военной техники проблема возможного применения создаваемых мощностей в дальнейшем для мирных целей всегда стояла на первом плане, поэтому там военные расходы функций мнимой стоимости не выполняют.

Канун войны: подготовка к броску в европу

Непосредственно провокацией новой мировой войны, по замыслу Сталина, должно было послужить временное сближение СССР и Германии. Такое сближение Сталин стал готовить исподволь. Например, уже в начале апреля 1938 г., сразу после аншлюса Австрии, было закрыто производство фильма “Мы, русский народ”, имевшего резко антигерманскую направленность. Его авторы, драматург Всеволод Вишневский и режиссер Ефим Дзиган, в письме Сталину выражали недоумение. Они подчеркивали, что “эта вещь должна (на материале войны с Германией 1916-18 гг.) стать острополитическим произведением, направленным с точки зрения сегодняшнего дня против империалистической фашистской Германии, и показать готовность советского народа к борьбе за свою землю, свою рабоче-крестьянскую власть, за права трудового народа, за его свободную счастливую жизнь. По сравнению с напечатанным литературным вариантом, постановочный сценарий еще больше заостряется нами по линии антифашистской, антигерманской темы, полиции мобилизационной”. ^[10] Очевидно Сталин не считал, что к моменту выхода на экран (год или два спустя) фильм будет по-прежнему актуальным.

В конце 1930-х в советском обществе все больше распространялись слухи о приближающейся войне и ощущение атмосферы мобилизации для грядущего военного столкновения с “империалистами”. Например, в августе 1938 г. известный поэт Иосиф Уткин, как докладывали осведомители НКВД, говорил: “Была ставка на международную революцию, но эта ставка бита, все время мы терпим поражения, Испания погибает. И, может быть, Сталин решил попробовать войной. Он человек решительный, властолюбивый, и решил, нельзя ли добиться оружием того, чего не добились другими средствами. У нас революция переходит в бонапартистскую фазу”. ^[11] Возможно, поэт имел в виду, что Сталин превращается в Наполеона Бонапарта, стремившегося завоевать всю Европу.

Вызванная публикацией книг Виктора Суворова дискуссия о том, собирался ли Сталин в 1941 г. напасть на Гитлера, показала, что большинство российских историков осталось на прежней позиции: Сталин боялся Гитлера, Красная армия не была готова к войне и, во всяком случае, Сталин не собирался воевать с Германией ранее 1942 г. ^[12] Однако вряд ли в данном случае правда на стороне большинства. Существует слишком много вполне убедительных, неопровержимых доказательств намерений Сталина осуществить нападение на Германию в 1940-1941 гг.

История пакта Молотова-Риббентропа, секретных протоколов, оккупации Польши и других стран Восточной Европы достаточно хорошо известна. Но мало кто знает, что уже 27 февраля 1940 г. в директивах Красной армии и флоту в качестве единственного вероятного противника была названа Германия и ее союзники. ^[13] А ведь в эти дни еще продолжалась советско-финская война, Англия и Франция всерьез рассматривали возможность отправки крупного экспедиционного корпуса на помощь финнам. А после заключения 12 марта мира с Финляндией почти все советские войска с финского фронта были переброшены к западным границам. Срок демобилизации призванных из запаса был отодвинут до 1 июля 1940 г. ^[14]

В тот момент против 12 ослабленных немецких дивизий на Востоке Сталин мог двинуть не менее 120 своих соединений. Сразу после окончания финской войны, завершившейся 13 марта 1940 г. после подписания компромиссного Московского мира, началась ускоренная переброска советских соединений с финской границы к демаркационной линии в Польше и к границам Румынии. Всего в период с апреля по август 1940 г. на Запад было переброшено 37 дивизий и 1 танковая бригада. Из них 30 дивизий прибыло на новое место дислокации ещё до июня, остальные – в июле и августе. Большинство оставшихся танковых и авиадесантных бригад было расформировано для переформирования в механизированные и воздушно-десантные корпуса, которые также предназначались для действий на Западе. Всего же в западных приграничных округах (Киевском, Одесском и Белорусском), с учётом 3 стрелковых дивизий и 3 танковых бригад, дислоцированных в Прибалтике, Сталин мог к концу июня 1940 г. выставить против Гитлера 84 стрелковых, а также 13 кавалерийских и мотокавалерийских дивизий, подкреплённых 17 танковыми бригадами, по 200 и более танков каждая. Такая бригада превосходила немецкую танковую дивизию. ^[15]

Вероятно, Сталин рассчитывал, пока Вермахт увязнет на линии Мажино, быстро оккупировать Польшу и Германию, а затем диктовать свою волю спасенной Франции. Еще 6 мая 1940 г., в самый канун большого германского наступления на Западе, в узком кругу своих охранников и земляков, Сталин произнес очень красноречивый тост: “Воевать с Америкой мы не будем… Воевать мы будем с Германией! Англия и Америка будут нашими союзниками!” ^[16] Однако быстрый крах французской армии сорвал планы советского вторжения. Сталин решил подготовиться более основательно. Кроме того, он надеялся, что в 1941 г. Гитлер сконцентрирует усилия на подготовке вторжения на Британские острова, и удар с Востока будет внезапным для Германии.

В январе 1941 г. советский Генштаб провел две оперативно-стратегические игры. По условиям этих игр войну начинали “западные” (немцы). Однако фактически игры начинались с того момента, когда “восточные” (советские) уже оттеснили противника к границе. Поэтому в ходе игр отрабатывалось только вторжение “восточных” в Восточную Пруссию на Северо-Западном направлении и в Южную Польшу, Чехословакию и Венгрию на Юго-Западном направлении. В результате выяснилось, что восточно-прусские укрепления трудно преодолеть. Поэтому было решено, что главный удар Красная Армия должна нанести на юго-западном направлении. ^[17] На плане стратегического развертывания Красной армии на Западе (март 1941 г.) заместитель начальника Генштаба Н.Ф. Ватутин оставил резолюцию: “Наступление начать 12.6”. ^[18] Однако к 12 июня не удалось закончить сосредоточение войск и запасов и, судя по ряду признаков, вторжение перенесли на июль. ^[19] Здесь сыграло свою роль то, что пропускная способность железных дорог на советской стороне границы была в 2-2,5 раза ниже пропускной способности железных дорог на германской стороне. ^[20]

Еще в октябре 1940 г. были предприняты первые шаги по формированию польской дивизии Красной армии. 4 июня 1941 г. Политбюро приняло решение к 1 июля 1941 г. сформировать такую дивизию. ^[21] Аналогичным образом за месяц до советского нападения на Финляндию был сформирован финский корпус Красной армии. ^[22]

Накануне войны началась подготовка переориентации советской пропаганды на антигерманскую направленность. На приеме в Кремле в честь выпускников военных академий 5 мая 1941 г. Сталин уверенно заявил: “Немцы ошибаются, что их армия непобедима и ее вооружение самое лучшее в мире. В истории не было непобедимых армий… Война против Германии неизбежно перерастает в победоносную народно-освободительную войну”. А в одном из тостов прямо признал: “Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство… Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне”. ^[23]

20 июня 1941 г. Главным военным советом был принят за основу проект директивы Главного управления политической пропаганды РККА “О задачах политической пропаганды в Красной Армии на ближайшее время”, где подчеркивалось: “Каждый день и час возможно нападение империалистов на Советский Союз, которое мы должны быть готовы предупредить своими наступательными действиями… Опыт военных действий показал, что оборонительная стратегия против превосходящих моторизованных сил никакого успеха не давали и оканчивались поражением. Следовательно, против Германии нужно применить ту же наступательную стратегию, подкрепленную мощной техникой… Германская армия еще не столкнулась с равноценным противником, равным ей как по численности войск, так и по их техническому оснащению и боевой выучке. Между тем такое столкновение не за горами”. ^[24]

Еще в середине мая 1941 г. был окончательно разработан план превентивного удара. Он предполагал осуществление главного броска на Юго-Западном направлении, где между Краковом и Катовице 152 советских дивизии должны были разгромить 100 немецких дивизий, а затем, повернув к побережью Балтики, окружить основные германские силы в Польше и тем самым полностью выиграть войну. ^[25]. Однако в действительности основные германские силы были сосредоточены в центре, а не на юго-западе будущего советско-германского фронта. В германской группе армий “Юг” насчитывалось лишь 38 дивизий, из которых 7 дислоцировались в Румынии, а не в Польше. Если бы даже Красной армии удалось упредить Вермахт и ударить первой, ее удар пришелся бы почти что по пустому месту. Зато советская ударная группировка наверняка подверглась бы мощному фланговому удару со стороны группы армий “Центр” и была бы разгромлена.

По свидетельству наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова, “И.В. Сталин представлял боевую готовность наших Вооруженных Сил более высокой, чем она была на самом деле. Совершенно точно зная количество новейших самолетов, дислоцированных по его приказу на пограничных аэродромах, он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут взлететь в воздух и дать надежный отпор врагу. И был просто ошеломлен известием, что наши самолеты не успели подняться в воздух, а погибли прямо на аэродромах”. ^[26] Поэтому советский вождь бесстрашно готовился броситься в пучину войны с самой сильной в тот момент армией Европы. Ему и в страшном сне не могло предвидеться, что придется отступать до Москвы и Сталинграда. Он искренне верил, что Красная армия по уровню боевой подготовки, по меньшей мере, не уступает Вермахту.

Строго говоря, Красная армия не вполне была готова к грамотному и эффективному ведению войны с таким сильным противником как Вермахт даже в самом конце войны. 4 апреля 1945 г. недавно назначенный командующий 4-м Украинским фронтом А.И. Ерёменко записал в дневнике: “Нужно спешить, а войска очень слабо подготовлены к наступательным действиям, на 4-м Украинском фронте своевременно не занимались этим решающим успех дела вопросом”. ^[27]

Соотношение сил и средств накануне войны было явно в пользу Советского Союза. К началу осуществления плана “Барбаросса” у Германии на Востоке было не более 2 тыс. боевых самолетов и 3 680 танков ^[28], а венгерская и румынская авиация вместе взятые насчитывали лишь около 150 машин. Советская же сторона имела на западе к 22 июня 1941 г. 12,8 тыс. танков, включая 1 475 новейших Т-34 и KB, и 10 743 боевых самолета. ^[29] Также и по численности личного состава Красная армия, даже не осуществившая еще полной мобилизации, превосходила своего противника на Западе в 1,25 раза. В дополнение к 2,9 млн человек кадрового состава сухопутных сил Красной армии и пограничных войск, дислоцировавшихся в западных округах, в апреле 1941 г. было призвано еще около 400 тыс. ранее не призывавшихся на военную службу, а в мае-июне – около 800 тыс. запасных. ^[30] Германская же сухопутная группировка, нацеленная против СССР, насчитывала около 3,3 млн человек, из них в первые недели после 22 июня 1941 г. на фронте находилось только около 2,5 млн человек. ^[31]