М.А. Меандров

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ВООРУЖЕННЫХ СИЛ КОНР

штрихи к портрету

“…Нас обвиняют в измене и называют наёмниками немцев.

Нас легко можно обвинить в этом, если судить внешне и не понять нашей борьбы.

Мы готовили себя для борьбы,

как третья сила, не немцам помогали мы!

Им уж, как говорят, ни Бог, ни чёрт помочь не мог, когда мы собирали свои силы.

Мы должны были выступить, когда судьба Германии была уже решена…

Вникая глубже в наши планы, понимая всё более нашу цель и задачу,

узнавая доподлинную сущность большевизма, зная истинное положение в России

и тяжесть бремени русского народа – ни один честный человек не бросит нам возводимых на нас обвинений.

Мы не оправдываемся. Нас оправдает история”.

Генерал-майор Вооружённых Сил КОНР М.А. Меандров, январь 1946 г.

“…Но был тут капитан Олеандров… Мне не хотелось при нём, но, видно,

именно при нём-то и надо было просить мне крест. Так вот Олеандров и вынул тогда,

не смущаясь кудахтаньем, из грудного кармана завёрнутый в бумагу нательный крестик…

– Вот Вам крест. Возьмите. Мне дал его молодой священник, что

помните, приезжал к нам в лагерь Зеелюст, весной, на Пасху. Я атеист, и крест мне не нужен.

Просто неудобно было отказаться. Он уезжал тогда очень расстроенный: верующих-то у нас не оказалось…”

Роман Николаевич Редлих: “Предатель”

I . Командир Красной Армии: от Москвы до Умани

В перечне старших офицеров власовской армии, командующий кадрами Вооружённых сил Комитета Освобождения Народов России в американском плену занимает совершенно особое место. Вероятно, не будет большим преувеличением сказать, что генерал Меандров стал одной из самых трагических фигур в драматической истории антисталинского Освободительного движения 1941-45 гг.

В ряду наиболее известных власовцев Меандров выделяется всем: происхождением, нетипичной карьерой в РККА, глубоким подсознательным протестом против сталинской системы, удивительной внутренней интеллигентностью, завидным вероощущением, твёрдостью характера, сочетавшейся с поражающими доверчивостью и наивностью. В окружении Власова, Меандрову мог быть ближе всех лишь генерал-майор Ф.И. Трухин, однако вряд ли и между ними существовали тесные отношения. Оказавшись в немецком плену гораздо раньше генерал-лейтенанта А.А. Власова, Меандров присоединился к движению гораздо позже Г.Н. Жиленкова, В.Ф. Малышкина, Ф.И. Трухина, пытаясь искать собственных путей борьбы со сталинщиной.

Он же оказался практически единственным старшим офицером, подавшим рапорт в РОА по прямому заданию руководства НТС. Вместе с тем в сентябре – октябре 1944 г. М.А. Меандров сыграл определённую роль при организационном становлении КОНР и показал себя деятельным офицером при формировании власовских вооружённых сил. В этом отношении его служба не была подобна службе многих представителей старшего комначсостава РККА, вступивших в ряды власовской армии – комбрига М.В. Богданова, полковников В.Г. Арцезо, С.Н. Голикова, В.Г. Киселёва, А.А. Фунтикова, А.И. Таванцева и др. Закономерно приняв командование Южной группой ВС КОНР в момент капитуляции Германии в мае 1945 г. и возглавив кадры власовцев в американской оккупационной зоне, Меандров стал последним общепризнанным военно-политическим лидером Власовского движения.

Михаил Алексеевич Меандров родился в 10 (22) октября 1894 г. в Москве, в многодетной семье иерея о. Алексия (Меандрова) – настоятеля церкви св. Харитония в Яузском участке. Отец будущего власовского генерала, в миру – Алексей Владимирович Меандров, был выслан из Москвы ГПУ и умер в ссылке в 1924 г. Мать, Екатерина Николаевна умерла в 1934 г. Московская семья Меандровых казалась очень большой даже по дореволюционным меркам.

У Михаила Алексеевича было 5 сестёр – София, Лидия, Вера, Надежда, Елена и 3 брата – Вячеслав, Пётр и Харитон. Известно, что все его близкие родственники к 1941 г. проживали в Москве и Свердловске, но судьба их остаётся пока неизвестной, как и судьба последней жены генерала, Марии Николаевны Хомич, на которой он женился в 1934 г., усыновив дочь Ларису от первого брака. Несомненно, что ближайшие члены семьи Михаила Алексеевича после 1943 г. пострадали от репрессий органов госбезопасности. Ещё до войны в 1934 г. ОГПУ был репрессирован и этапирован в лагерь муж одной из сестёр Меандровых.

Будучи сыном священника, Михаил Меандров воспитывался в искреннем восприятии основ православной веры и её исповедание, чутко принятое ещё в детстве, сохранилось в душе Михаила на всю жизнь, несмотря на долголетнюю службу в Красной Армии. На обыске 19 февраля 1946 г. в управлении контрразведки “СМЕРШ” Группы советских оккупационных войск в Германии, чекисты отобрали у Меандрова нательный крест. Специфическое воспитание в семье священника предопределило в Михаиле формирование определённых черт характера: некоторой эмоциональности, ответственности и требовательности, доверчивости и искренности. Известный категорический запрет Меандрова власовским офицерам на побеги из американского лагеря военнопленных, необходимо объяснять не только наивными надеждами генерала на “человеколюбие” союзной оккупационной администрации.

Как нам представляется, здесь бÓльшую роль играло твёрдое желание Меандрова избежать дискредитацииофицеров перед доверявшими им солдатами. Его стремление к тому, чтобы все военнопленные власовцы были честными перед всеми, можно объяснять и наивностью, и узостью, но можно – и обострённым пониманием справедливости и личного долга офицера перед солдатами. Лично для себя в американском плену Меандров ничего не искал и готовился покинуть лагерь военнопленных последним.

В апреле 1915 г. Михаил Меандров завершил учёбу в 4-й московской гимназии и, благословившись у отца, 1(14) мая поступил в Алексеевское военное училище, готовившее ускоренный курс офицеров военного времени. 14(27) мая будущий офицер был приведён к воинской присяге на верность службе. Офицерами Императорской армии стали также Вячеслав и Пётр Меандровы. За успехи в учёбе и строевой службе Михаил 29 июля (11 августа) заслужил производство в унтер-офицеры. Окончив училище по I разряду, Высочайшим приказом от 1(14) сентября прапорщик Меандров был направлен в 209-й пехотный запасной батальон и 8(21) сентября был зачислен в списки батальона 4-й роты в Ярославле. 23 октября (5 ноября) 1915 г., получив назначение на должность командира 58-й маршевой роты, Меандров убыл на Юго-Западный фронт в 192-й Рымникский пехотный полк 48-й дивизии. В этом первоочередном полку знаменитой “корниловской” дивизии Михаил провоевал почти 2 года, выслужив производства до чина штабс-капитана включительно.

Будучи командиром роты в августе 1917 г. Меандров получил серьёзную контузию в боях под Окно в Румынии и эвакуировался в Москву. После краткого лечения в госпитале в сентябре 1917 г. он прибыл в Са­ма­ру в 109-й запасной пехотный полк, откуда с ма­р­ше­вым пополнением убыл на Румынский фронт в начале ноября 1917 г. Здесь в начале 1918 г. командира ба­та­ль­она Меандрова и застала демобилизация. Он во­з­в­ра­тился в Москву и, несмотря на начинавшуюся в стране гражданскую войну, решил продолжить образование.

В Московской сельскохозяйственной академии Ме­а­ндров проучился на первом курсе менее года – с марта по ноябрь 1918 г. 1 декабря 1918 г. Михаил Меа­ндров вступил на службу в РККА. Сейчас трудно од­нозначно сказать, чем он мотивировал свой поступок.

А чем мотивировали свои действия ещё более 22 тыс. бывших офицеров, вступивших в РККА к концу 1918 г.? Приказ Реввоенсовета № 275 от 23 ноября 1918 г. предусматривал призыв на военную службу всех бывших офицеров , не достигших определённого возраста. Меандрова приказ касался самым непосредственным образом, и трудно было уклониться от его исполнения офицеру, обременённому судьбой остававшейся в советской Москве большой семьи. Наконец, не следует забывать о бушевавшем, узаконенном и поощряемом с сентября 1918 г. “красном” терроре. За первый год советской власти её жертвами пали сотни клириков Российской Православной Церкви, многие из них погибли самым страшным образом. Мы предполагаем, что, вступив в РККА, Меандров пытался приобрести хотя бы слабые гарантии для отца, матери и сестёр, “сословно враждебных власти трудящихся”. В РККА вступили также и родные братья Михаила – Пётр и Вячеслав. Пётр Алексеевич погиб в 1920 г. на Туркестанском фронте, а Вячеслав Алексеевич демобилизовался из армии после Гражданской войны и преподавал в Свердловске.

В любом случае, вступив в РККА, Меандров от борьбы с белогвардейцами уклонился и по собственному автобиографическому заявлению “участия в Гра­ж­данской войне не принимал”. С декабря 1918 г. вплоть до осени 1921 г. Михаил Меандров служил инс­т­руктором, командиром роты и батальона на незаметных окружных курсах газотехников. И только в конце 1921 г., когда стало безусловным военное поражение всех антибольшевицких сил, его карьера в РККА приняла иной поворот. Меандров стал преподавателем тактики в элитной Кремлёвской школе ВЦИК. В Мос­кве он проживал в Малохаритоновском переулке.

Школа ВЦИК считалась одним из самых привилегированных учебных заведений РККА, курсанты школы несли охрану правительства. Вероятно, историкам ещё предстоит тщательно изучить личности преподавателей и инструкторов 20-ых гг., их знакомства и связи, последующие судьбы. Устные и мемуарные свидетельства о попытках РОВС проникнуть в преподавательскую среду школы, используя старые служебные знакомства, заставляют проверять обоснованность версии о существовании в Кремлёвской школе ВЦИК одной из ячеек антисоветской оппозиции конца 20-х гг.

В 1924-30 гг. Меандров возглавлял учебную часть пехотного и пулемётного отделов школы. Длительное пребывание на столь серьёзных должностях беспартийного и бывшего офицера, чей отец к тому же подвергся административной высылке, нам кажется можно объяснить лишь одним. В управлении кадров Московского военного округа кто-то прикрывал его должностное положение, в то время как особисты ГПУ непосредственно ещё не могли влиять на кадровые перемещения в армейской среде. Хотя, возможно, не будучи для власти абсолютно благонадёжным, Меандров столь долго прослужил в Кремлёвской школе благодаря хорошим аттестациям и усердному отношению к службе. Почти весь тревожный 1930 год, когда по нашему мнению сталинский режим действительно находился в наибольшей опасности, Меандров продолжал находиться в школе ВЦИК. И если учитывать массовые увольнения и аресты, проводимые чекистами в 1930 г. в армейской среде, то перемещение Меандрова осенью 1930 г. из Москвы на должность начальника штаба 3-го отдельного Рязанского стрелкового полка, тоже не покажется случайным и простым совпадением. Здесь Меандров пробыл более четырёх лет, наблюдая в провинции весь трагизм и драматические последствия коллективизации.

Весной 1935 г. он был переведён на должность помо­щника начальника отдела боевой подготовки При­во­лжского военного округа, а в январе 1937 г. стал на­чальником разведывательного отдела штаба 12-го стрелкового корпуса. Любопытно, что в 1931-32 гг. нача­льником штаба 12-го корпуса был Ф.И. Трухин. Аттестации на Меандрова второй половины 30-х гг оставляют самые лучшие впечатления:

“Обладая качествами, познаниями и навыками, необходимыми современному командиру – общевойсковому и штабисту, заслуживает внеочередного назначения на самостоятельную и более ответственную работу. Целесообразно дальнейшее использование в должности начальника штаба дивизии или командира стрелкового полка”. (Из аттестации 1936 года).

“Не имея высшего военного образования, по своему уровню развития и тактической работы в войсках не отличается от многих командиров, окончивших Военную Академию. Хороший методист, проводимые им занятия всегда отличаются большой поучительностью. В работе трудолюбив и настойчив. Обладает до­статочными волей, навыками и настойчивостью. По отношению к себе и подчинённым требователен и инициативен”. (Из аттестации 1938 года).

В 1938 г. майору Меандрову было присвоено звание полковника, с июня он занимал должность начальника оперативного отдела и помощника начальника штаба корпуса.

Накануне советско-финляндской войны 1939-40 гг., он получил назначение в Ленинградский военный округ и прибыл на должность начальника оперативного отдела и заместителя начальника штаба 34-го стрелкового корпуса 7-й армии, наступавшего и прорывавшего линию Маннергейма в феврале 1940 г. на главном Выборгском направлении. 21 марта 1940 г. заслуги Меандрова при планировании боевых операций на Карельском перешейке были отмечены орденом Красной Звезды. Этой награды власовского генерала посмертно лишили только в мае 1990 г. (!).

Прослужив по окончании финской кампании некоторое время начальником штаба 37-го стрелкового корпуса, в начале 1941 г. Меандров принял должность начальника оперативного отдела и заместителя начальника штаба 6-й армии Киевского особого военного округа, преобразованного с началом войны в Юго-Западный фронт.

В конце июля – начале августа 1941 г. армия генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко угодила в знаменитый Уманский “котёл”, где была частично уничтожена, а частично пленена. Выполняя последний приказ, Меандров сумел отправить оперативные документы в штаб фронта в ночь на 5 августа 1941 г. Но, пытаясь прорваться из окружения на танке, после подрыва машины попал в плен. Так закончилась его служба в РККА, и наступил совершенно иной период жизни, в котором отчаянно переплелись переломный нравственный выбор, бесконечно наивные надежды и убеждённая вера в понимании и оправдании в будущем.